В ПОИСКАХ ПАРКА ЧАИР
(Крым для начинающих)


В 5.00 того же дня состоялся выезд с вокзала. Оба участника турне вооружены горными велосипедами; на багажниках установлены велосипедные рюкзаки «Мираж». Путь лежит в город Геническ, до которого из Новоалексеевки можно доехать на электричке за то же время, за которое обычный человек доезжает из Царского Села до Павловска. Впрочем, сравнение не совсем точно исторически: эти места не всегда говорили по-русски – раньше здесь находилось Крымское ханство, а до него – Боспорское государство, образованное греческими колониями. Ещё раньше здесь кочевали скифы, о которых писал не только Александр Блок, но и Геродот. До скифов здесь видели киммерийцев, но у нас другая одиссея. Кстати, Геродот пугал соотечественников, описывая кровожадных тавров, будто бы ловивших цивилизованных греков для жертвоприношений богине Деве в Крымских горах. С той поры утекло много воды, языческие традиции померкли, и таврическим остался разве лишь ландшафт вдоль асфальтовой дороги. Поля с зерновыми, перемежающиеся лесозащитными полосами, акации и пирамидальные тополи; на уровне велосипедиста – цикориевые кусты с синими цветками. Таврида, кстати, - это и есть Крым. В Геническе следует заехать на рынок, где из-за раннего часа только-только устанавливаются цены на арбузы, дыни, огурцы и солёную рыбу под названием «бычок». В окружающих рыночную площадь магазинах стоит купить пресную воду. Дальше дорога спускается вниз и, сопровождаемые дынным запахом, вы попадаете на берег Утлюкского лимана. По ходу следования находится мост, по которому люди, автомобили и велосипедисты попадают на довольно длинную косу, называемую Арабатская стрелка. Подобно тому, как стрелка Васильевского острова делит Неву на Малую и Большую, Арабатская стрелка разделяет Азовское море и залив Сиваш. Теперь вам долго придётся по ходу маршрута наслаждаться с правой стороны лиманами, поросшими камышом, а с левой – пустынными волнами Азовского моря. Те, кто передвигался этим путём ранее, не имели асфальтированной дороги, которую имеем теперь мы. Последнее нашествие состоялось здесь во время Второй мировой войны, когда германские колонны обстреливались с Генической горки из неплохих орудий, судя по памятнику справа от дороги. Там же стоит разрушенная на момент нашего визита церковь.
Вряд ли боспорская архитектура имела столь выраженный курортный характер, который имеет архитектура нынешняя: справа и слева то и дело попадаются санатории, которые представляют собой примерно следующее: высокая водонапорная башня, неподалёку кирпичное здание столовой, открытый кинотеатр и обилие курортных корпусов или фанерных коттеджей, окружённых забором с тополиной рощей. Ещё одна местная достопримечательность – грязелечебницы. Связаны они с лиманами. Лиман – это не Женевское озеро, как думают многие образованные северяне, а солёное озеро, включающее в себя тёплую воду, чёрный ил и пациентов, которым доктора прописали этот ил наносить на тело для лечебных целей. Посоветуйтесь со своим врачом, прежде чем участвовать в подобном.

Тем временем впереди показался городок Счастливцево, название которого по правилам украинской грамматики пишется через «щ». Здесь тоже есть рыночная площадь с магазинами по окружности; жаркий спрос рождает такое же жаркое (без кондиционеров) предложение. В одном из магазинов справа от дороги продавались отличные украинские плетёнки, булки, пампушки и маковники, воспетые ещё Гоголем. Мы забыли отдать им честь, купили, поторговавшись, холодных огурцов и покинули гостеприимное и счастливое Счастливцево. Поскольку завтракали мы у моста на азовском побережье, то теперь, когда дело двигалось к полудню, нам хотелось отдохнуть после довольно-таки бессонной ночи и поездов, и автобусов. Мы свернули влево, найдя тропинку между двумя санаториями, выехали на пляж, растянули тент (он же – чехол от велосипеда), закрепив его на рюкзаках и на велосипедах, поставленных стоймя бок о бок. Эта велосипедная стойка, довольно выигрышная для туристов, изобретена кавалеристами. Мой дед, служивший в Красной армии, таким образом стреноживал пару коней, чтобы не разбежались. Он, впрочем, говорил не «стреножить», а «табанить». Мы искупались и выспались в тени. Разбудил нас гром: на небе собирались внушительные тучи и быстро, как это всегда бывает у моря, неслись над берегом – в нашу сторону! С неба стали падать первые капли, когда мы, стремительно уложив рюкзаки и приторочив их к велосипедам, выехали вновь на дорогу. Дождь оказался слепым, редким и довольно освежающим. Но дорога! Вначале кончился асфальт, и ехать надо было по бетонным плитам, уложенным одна за другой; затем кончились плиты. Началась песчаная трасса, поверхность которой одинокие автомобили превратили своими шинами в шифер или стиральную доску.
Попробуйте проехать на велосипеде по шиферу сто метров! Или сто километров…

Чтобы хоть как-то избежать постоянной тряски, приходится петлять по такой дороге в поисках относительно ровных участков, которые вновь сменяются песчаной зыбью. В раздумьях о спасительном МакАдаме мы доехали до щита с надписью «Стрелковое». В этом городе есть центральная площадь с административным зданием. Пастух гнал овец через площадь, овцы щипали на ходу кусты. Там два трактира есть: один – «Сказка», а другой – «Посейдон». В первом кормят курортников, во втором мы и отобедали украинским борщом. Немного посидев после обеда за столиком и обсудив некоторые теологические вопросы, мы двинулись в путь. О пески! О зыбучие пески! О злозыбучие пески…

Вечером этого длинного дня мы свернули к небольшой роще и разбили лагерь. Искупались по очереди в море, разожгли в сумерках костёр и вскипятили воду для чая. Жители палаточного городка показали нам водонапорную башню ближнего санатория, где можно было запастись водой. Закончился день крепким здоровым сном.

19 июля началось красным восходом в полнеба. Мы доели огурцы, съели бутерброды и выпили чаю. У водонапорной башни мы отыскали кран и залили воду в опустевшие бутылки. Всего в нашем распоряжении оказалось около шести литров воды. Как выяснилось позднее, такого количества явно недостаточно, и наш поступок граничил с безрассудством: на пути нашего следования до самого конца косы не предполагалось встретить ни одного населённого пункта, ни одной водонапорной башни, ни одного киоска с питьевой водой или хотя бы кока-колой. Мы ехали по зыби, окружённой с обеих сторон камышом и травами, и жёлтыми мальвами; липкая паутина цеплялась за руль.

В урочище Патаманово дорога разделилась: одна тропа пошла вдоль моря по песчаной насыпи, другая – вдоль залива. Между ними протянулся довольно длинный лиман. В какой-то момент мы решили форсировать лиман и перейти на дорогу вдоль моря. Это нам удалось. Мы втащили велосипеды на насыпь и двинулись вдоль палаток. Сделали привал и искупались на диком пляже в диком виде. От дикой жары совершенно пропал аппетит, хотя мы оба чувствовали недостаток калорий. Вечером мы проехали мимо пустынно стоящей фермы и спустились к морю на ночлег. На ужин мы сделали рис со свиной тушёнкой, но мне, говоря откровенно, кусок не лез в горло от пережитой жажды, и я скормил свою порцию фермерскому псу, вежливому чёрному азиату. Зато чая я выпил около литра, со сгущённым молоком. Арабатские комары не добрее финских; но ночью в палатке было душно. Пока Владимир прилежно засыпал, я сел перед москитной сеткой, изображавшей дверь, и рассматривал прохладные звёзды. Можешь ли ты их сосчитать?..

20 июля началось красным солнцем в полнеба, купанием и подсчётом запасов воды, которой оказалось два литра. Я заметил, что недостаток воды обнажает во мне скверную природу: от жажды мне хотелось разделить воду, причём так, чтобы мне досталось больше. Мне ещё хотелось вернуться назад – к рыбе, огурцам, дыням и репчатому луку. Ужасно открыть в себе такие склонности! Я едва пришёл в себя. Мы выпили чаю и отправились в путь.
В урочище Рожкова нам встретились два путешественника. Мы сфотографировались, обменялись впечатлениями. Они ехали через Западный Крым, мы туда только направлялись. Выяснилась наша преимущественная подготовка по сравнению с ними. У нас была топографическая карта, а также горные байки и рюкзаки. У них ничего этого не было, они ехали на дорожных велосипедах. Узнав о нашей воде, они без колебаний открыли одну из своих бутылок, купленных в городе Соляное – там, куда нас гнала жажда, - и просили нас пить. Мы показали новым приятелям карту и описали пройденный маршрут. Интересно, что трава в этих местах не остаётся праздной: вначале моё внимание привлёк её, свежескошенной, запах, а затем и вид, расстеленными полосами. Вскоре показались комбайны. Один из них, разворачиваясь, добавил зыби нашей дороге.

Ближе к полудню нас догнал одинокий путешественник. Пока Владимир менял камеру на своём велосипеде, которую проткнула колючка, Евгений (так представился одиночка) раскрыл свои карты – карты генштаба из интернета, электронную астролябию GPS с определением местоположения через спутники (до Соляного оказалось 9 км 50 м), газовую горелку с баллонами и пакетики космической еды, растворяющейся в кипятке. Он очень удивился нашей воде, сказав, что ещё в Стрелковом запасся шестью литрами – это на одного-то человека! У него теперь остался только литр. Тут Владимир вскочил в седло, и Евгений понёсся дальше, пожелав нам счастливого пути.

В полдень мы подъехали к Соляному, свернули к первому санаторию и улеглись под чужим навесом. Пока Владимир заклеивал пробоину в своей камере (и в моей, которая спустила в день моего отъезда, отчего мне пришлось срочно бежать покупать новую, чтобы поставить её уже в Новоалексеевке не без помощи того же Владимира), я отправился в магазин за водой и купил её пять литров за пять гривен. Пешком мне удалось рассмотреть местные жилища более подробно. Они кирпичные, но часто построены из известняка или ракушечника, обложенного кирпичом. Одноэтажные, белёные известью, обязательно включают немалый забор и сад, так что можно говорить о греческом перистиле. Местные жители днём растягивают, сколько можно, сиесту, вечером собираются в тени.

У моря мы ждали, пока спадёт жара, чтобы двигаться дальше. Не хотелось ни есть, ни пить. Вечером мы выступили. Проехав по центральной пыльной улице Соляного, мы не встретили асфальтовой дороги, на что надеялись. Дорога была покрыта мелким щебнем, который являл нашему взору уже знакомую по Арабатской стрелке зыбь. Неожиданно поднялся сильный встречный ветер, так что скорость наша упала значительно.
Место исхода косы от полуострова оказалось стратегическим. Здесь находится турецкая крепость. Она имеет в плане примерно тот же многогранник, что и все крепости того времени, включая Заячий остров. Бастионы, по моей прикидке, дают неплохой сектор обстрела, и если сейчас пограничники Украины поставят там пушки, то ни один русский велосипедист не въедет с косы в Тмутараканское княжество, как въехали мы. Экая Тмутаракань, однако! В 1771 году этим путём прошла русская армия под командованием князя Долгорукого, ему мы и обязаны такими живописными руинами. Или французской эскадре в 1855 году. Или генералу армии Ерёменко в 1944 году.

Тем не менее, по каменистой зыби мы добрались до селения Каменское. Центральная площадь являла себя окружённой магазинами, кафе и торговцами. Мы заново начали привыкать к цивилизации. (К какой?) Мы купили кефир, молоко, огурцы и дыню и двинулись по асфальтовой дороге вглубь Керченского полуострова. Вновь потянулись злаковые поля, оставленные нами в Геническе. Часто попадались курганы, насыпанные фиг знает когда над умершими скифскими вождями. Обозначенный на карте колодец оказался ямой, заросшей алычой и сливами, а пересыхающая речка – оврагом с камышами. Отчаявшись разбить бивак у воды, мы свернули к лесозащитной полосе и раскинули свой шатёр между курганом и луной. Хотя поле было уже распахано, я не решился зажигать огонь, и поужинал залитым молоком корн-флэксом. Владимир ужинал кефиром.

21 июля. Усталость даёт о себе знать: мы просыпаемся всё позже и позже. Дорога ведёт на Семисотку, дыня съедена, Семисотка пройдена, мы пересекли железную дорогу.

В каждом более-менее длительном предприятии есть непременно такой этап, ради которого всё и затевается. Этап, на котором твоя душа поёт тебе: «Я довольна». Это место не обязательно самое эффектное, спутники могут даже не заметить его, но ты почему-то именно в этой точке получаешь уверенность, что предприятие твоё действительно стоящее, и ты на правильном пути. Путь от железнодорожного переезда до Северо-Крымского канала я запомнил на всю жизнь. Ничего более красивого я до сих пор не встречал. Я ехал по ореховой аллее, кроны деревьев смыкались сверху, а за аллеей тянулись виноградники. Боже мой, как это было красиво, так ехать! Вон уже показалась река, орошающая Эдем… Я встряхнулся: перед нами был Северо-Крымский канал. Мы исследовали воду в нём – она оказалась пресная. Мы въехали в селение Батальное, я попросил питьевой воды у хозяйки последнего дома, и мы повернули на запад.

Начались солончаки: этим словом называют красное растение типа хвоща и белую от соли почву, на которой этот хвощ растёт. Началась степь. Травяной скифский запах заполнял собой все окрестности. Дорога шла то на подъём, то на спуск. На одной из вершин мы осмотрели памятник, согласно которому эта местность называется Ак-Монайские высоты, и в гражданскую войну с красной стороны здесь отличился комиссар Дыбенко. Кто отличился с белой стороны – неизвестно. Революционный романтик Дыбенко, революционный роман с товарищем Коллонтай…

Показался дорожный щит Феодосии. Мы проехали Приморский и съели в нём отличное эскимо в золотой фольге. Фольгу бросили в мусорный контейнер, как примерные туристы. Береговое поразило нас размахом курортного стиля, курортной моды и курортных романов. В тени казино мы ели персиковые пряники и запивали их молоком. К вечеру мы были в Феодосии. Каффа Великолепная! Мы въехали по дороге, тянущейся вдоль железнодорожных путей, проложенных по самому берегу Феодосийской бухты с силуэтом дачи Стамболи. Далее расположились дворцы-санатории. Уличные торговцы выставили свои товары. Вокзал, фонтан Айвазовского… Владимир захотел отремонтировать мой велосипед. После этого мы отобедали в столовой на Галерейной улице и, бегло осмотрев генуэзскую крепость, вернулись в Береговое для ночёвки. Быстро темнело, я не успел собрать дров. Как вдруг к нам подошёл человек из палаточного городка и, спросив, откуда мы, принёс три здоровенных бруса пиленой сосны. Их как раз хватило на позднее чаепитие. Огромная луна освещала пляж и серебрила Чёрное море.

22 июля мы позавтракали в столовой на Галерейной, после чего между нами случилось огорчение на теологической почве, и я вышел из состава экспедиции. Я сумел купить билет на автобус на 24 июля, после чего мой велосипед окончательно сломался: исчезло неповторимое ощущение кентавра, скорость передвижения замедлилась. Последние деньги я отдал хозяйке пансиона; старухиной птицей я не стал, но питался грецкими орехами и уличной алычой. Я осмотрел генуэзскую крепость; я имею камень из её стены. От нечего делать я просмотрел бесплатные библиотечные архивы по удостоверению Русского географического общества. Меня удивил тот факт, что все, искавшие консульскую казну после взятия христианской Каффы турками-мусульманами в 1475 году, искали её в доме консула. Последнему – одному из всех пленённых генуэзцев – смертная казнь была заменена каторгой на османских галерах. Султан Мехмед II сохранил жизнь Антониотто Кабелле по политическим причинам: тот содержал в крепостной тюрьме претендентов на престол Крымского хана, которого османский султан сделал своим вассалом. Поэтому и хан – Менгли-Герай – имел все основания благодарить генуэзского консула. Будучи честным коммерсантом, Кабелла просто не знал о местонахождении денежных знаков благодарности хана. Всю сумму принял под расписку помощник консула Оберто Скварчиафико и поместил её в так называемый «темничный дом», где содержались под стражей опальные родственники Менгли-Герая. На пятый день осады Скварчиафико тайно передал туркам ключи от городских ворот, и был казнён в Константинополе, не сумев воспользоваться скрытыми сокровищами. Сейчас основная сложность в нахождении клада заключается в том, что на месте крепостной тюрьмы построены несколько жилых домов: они сложены из камня, вытащенного из крепостных стен.

Затем я спустился в Старый город и видел храм Иоанна Богослова, лучший изо всех молитвенных домов, в которых мне доводилось быть.
Рядом находится больница, и соответствующая слободка на холме называется Карантинной. Шляясь по её крутым, узким и жарким улочкам, вдоль одной из них, вдоль Еврейской улицы, я вышел на высоту, откуда вновь открылся вид на крепостные башни, окружённые зеленью и домами. Оттуда же я наконец увидел мечеть Муфти-Джами и спустился осмотреть её. Походив ещё по городу и удивившись культу Айвазовского, я отправился на следующее утро в Коктебель, а оттуда – в Судак, затем в Симферополь, далее в Джанкой и покинул на сей раз Крым в направлении Мелитополя.

 shlahani,  Санкт-Петербург, Петроградский р-н